2 июня 2026
Под грифом «секретно»: как Солженицын получил Нобелевскую премию
Была ли Нобелевская премия по литературе 1970 года, присужденная Александру Солженицыну, политическим шагом? Журналист Кай Шуэлер изучил документы, хранившиеся в тайне полвека. Теперь они проливают свет на то, как Шведская академия выбирала советского писателя.
Кай Шуэлер, "Под грифом «секретно»: как Солженицын получил Нобелевскую премию", Svenska Dagbladet, 10 мая 2021.
Спустя всего год после того, как Александра Солженицына впервые выдвинули на соискание Нобелевской премии по литературе, он становится главным кандидатом. Для Нобелевского комитета такая скорость принятия решений — редкость.
Кажется, в тот год там царило стойкое убеждение: действовать нужно быстро.
Из шести членов комитета пятеро голосуют за Солженицына. Против выступает лишь Артур Лундквист, который ставит Пабло Неруду и Патрика Уайта (будущих лауреатов) выше.
Лундквист, идущий вразрез с общим мнением как самого комитета, так и мирового литературного сообщества, попросту считает, что проза советского автора не дотягивает до высоких стандартов.
«Я хочу поставить под сомнение то, что в его случае обычно обходят стороной: художественную ценность его книг», — пишет Лундквист в своем заключении для Академии.
Для него очевидно, что романная форма писателя опирается на реалистическую традицию XIX века. Но на фоне того, как развивалась литература ХХ века в Европе, США и Латинской Америке, проза Солженицына кажется ему «довольно примитивной и неинтересной».
Генри Олссон, один из пяти сторонников кандидатуры, в своем отзыве жестко полемизирует с Лундквистом.
Он утверждает, что романы «В круге первом» и «Раковый корпус» стоят «особняком», а их форма бесконечно далека от «примитивной и неинтересной».
Олссон подчеркивает: «Писатель обладает таким знанием человеческой природы, такой силой сопереживания и интенсивностью художественного воплощения, которые делают подобную оценку невозможной».
Комитет прекрасно понимает: присуждение премии — шаг политически и по-человечески взрывоопасный. Лундквист использует это как главный аргумент.
Да, он разделяет «всеобщее восхищение» моральным мужеством Солженицына и его «одинокой борьбой с подавляющим деспотизмом», но не считает это «надежным фундаментом для литературной Нобелевской премии».
«К тому же есть внешние обстоятельства, которые крайне трудно оценить: принесет ли премия Солженицыну пользу или вред. Подозреваю, что агитация за его кандидатуру часто не учитывает последствий для него самого.
Речь идет прежде всего о демонстрации против Советского Союза — как обоснованной, так и нет. Нобелевская премия не должна превращаться в дубинку для сведения политических счетов», — пишет Лундквист (который, к слову, в 1958 году получил от советского государства Ленинскую премию мира).
Генри Олссон поднимает брошенную перчатку. Премия — не политическая дубинка, возражает он, добавляя весьма многозначно.
«Именно потому, что в 1965 году мы дали премию сталинисту Шолохову, беспристрастность требует от нас наградить и более критично настроенного к системе коммуниста вроде Солженицына, раз уж его кандидатура стала литературно бесспорной».
Толковать это заявление можно по-разному, но Олссон, похоже, намекает: награждение Шолохова отчасти было попыткой задобрить советскую власть, агрессивно затравившую Бориса Пастернака после его триумфа в 1958-м.
Тень Пастернака и звонок в Москву
В 1969 году Нобелевский комитет всерьез опасается, что Солженицына ждет судьба Пастернака — жесточайшие репрессии со стороны государства.
Поэтому академики берут паузу, хотя и видят, как вокруг писателя на родине сужается кольцо.
Если в начале 60-х повесть «Один день Ивана Денисовича» хором восхваляли все — от Хрущева до простых читателей, — то вскоре политическая машина дала задний ход. Книги перестали печатать.
И «В круге первом», и «Раковый корпус» без ведома автора переправили на Запад, где они стали бестселлерами. В СССР же их читали лишь избранные, передавая из рук в руки в слепых копиях самиздата.
Солженицын не сдается и годами бьется за право публиковать свои тексты. Но эту домашнюю битву он проигрывает.
Все больше коллег из могущественного Союза писателей оппортунистически отворачиваются от него.
Ханс Бьёркегрен, московский корреспондент и переводчик Солженицына, в своей книге об авторе пишет, что Союз писателей, зная о выдвижении Солженицына на премию 1969 года, намеренно дождался решения Академии.
И лишь затем писательская организация в Рязани смогла провести «свое инквизиторское собрание, на котором Солженицына исключили из Союза». Фактически это означало запрет на профессию.
Вероятно, Комитет узнал об этом.
Накануне голосования 1970 года постоянный секретарь Карл Рагнар Гиров просит посла Швеции в Москве Гуннара Ярринга прозондировать почву: как премия отразится на положении писателя?
Из мемуаров Ярринга следует, что с Солженицыным встречалась Лизелотт Меер, жена влиятельного стокгольмского политика.
Она рассказала автору, что его имя обсуждают в Стокгольме, «но там очень боятся повторения истории с Пастернаком. Он ответил, что не просто заинтересован, а крайне нуждается в премии до 1971 года. … Он считал, что она спасет его от ликвидации КГБ».
Гуннар Ярринг так и не прислал Академии письменного отчета, но Карл Рагнар Гиров вспоминал их встречу в Стокгольме. Посол отметил, что премия вряд ли спровоцирует новые репрессии.
Однако советская власть воспримет это «без восторга». Возможно, добавил Ярринг, обойдется и без «откровенной ярости, как это было бы до вручения премии Шолохову».
В то же время посол предполагал, что Солженицын мог бы отказаться от премии, «чтобы сохранить лицо лояльного советского писателя, пусть и инакомыслящего».
Для большинства членов комитета это был зеленый свет. И все же на итоговом заседании в начале сентября 1970 года они решили перестраховаться. Если бы до официального объявления выяснилось, что премия угрожает жизни Солженицына, в ход пошел бы запасной план — Патрик Уайт.
Политическая или литературная победа?
Так была ли эта премия политической? Смотря что вкладывать в это слово. Как акт защиты свободы слова, прав человека и сопротивления диктатуре — безусловно. Но как удар, направленный конкретно против коммунистического режима, — нет.
Как позже скажет Лундквист в интервью Aftonbladet: такой цели никто не ставил, но, возможно, именно таким оказался эффект.
Документы доказывают: Академия хорошо выполнила свою литературную работу.
Эксперт Ларс Юлленстен в 1969 году писал, что, несмотря на скромный объем изданного, Солженицын предстает «впечатляюще одаренным, сложным и глубоко осознанным писателем с редким многообразием материала и необычайной силой психологического воплощения».
8 октября 1970 года Шведская академия проводит голосование. Подавляющее большинство поддержало предложение комитета.
Ханс Бьёркегрен утверждает, что среди 17 академиков не было ни капли сомнений в том, что Солженицын достоин награды (хотя точные цифры голосования скрыты до сих пор).
Дальше начинается сложнейший этап. Сначала Академия вообще не может связаться с лауреатом. Солженицын скрывается от суеты и живет на подмосковной даче виолончелиста Мстислава Ростроповича.
Окольными путями норвежскому журналисту Перу Эгилю Хегге поручают подтвердить эту информацию самому писателю.
Когда Хегге дозванивается, Солженицын отвечает почти с раздражением и отказывается от комментариев, но после уговоров диктует: «Я благодарен за это решение. Я принимаю премию. Я намерен поехать и получить ее лично в традиционный день, если это будет зависеть от меня. Я здоров. Мое самочувствие не препятствует поездке».
Этому не суждено было сбыться.
Опасаясь, что его лишат гражданства и не пустят обратно в СССР, он в последний момент отменяет поездку в Стокгольм. На шведский МИД посыпалась критика: их обвиняли в трусости за то, что они не захотели устроить церемонию прямо в московском посольстве.
Дипломаты парировали, что премию на территории посольств не вручают в принципе.
Затем Шведская академия попыталась организовать частную церемонию на квартире в Москве.
Затея провалилась: Карлу Рагнару Гирову просто не дали советскую визу. Государство продолжало методично травить писателя.
13 февраля 1974 года, вскоре после выхода первой части «Архипелага ГУЛАГ», Александра Солженицына выслали из страны.
