"Солженицын молчит": полемика с Ольгой Чайковской о Чечне (1995)

Ольга Чайковская. Солженицын молчит: открытое письмо великому русскому писателю (Литературная газета, 31 мая 1995).

"Уважаемый Александр Исаевич!

Молчание, как Вы сами, конечно, понимаете, дело далеко не нейтральное (особенно в Вашем статусе да еще при нынешних горячих обстоятельствах) и даже небезопасное: все же оно действительно похоже на "знак согласия", а значит, молчавши, можно, того не ведая, согласиться невесть на что.

Ведь в каком-то смысле Ваше слово принадлежит не Вам, но людям, которым оно нужно. И это, разумеется, слово не политолога или политика, уверенного, что знает, "как обустроить Россию", но куда более действенное и тонкое - проникающее в душу, несомненно просвещающее и возвышающее. <...>

Гибнут тысячи безвинных - и Вы молчите. Что же нам делать? О Вашей позиции сейчас многие гадают, иные (как видно, желая Вас оправдать) говорят: он государственник, ему важна не Чечня, ему важна Россия. Но "чеченская операция" - явление очевидно всероссийское, всероссийское злодеяние (гибнет молодежь со всех концов России), оно и задумано было как всероссийское и скажется, конечно, на судьбе всей России.

Государственник? Но ведь все мы государственники, кому не хочется, чтобы твоя страна была сильной, а государство крепким?! Но государственный деятель, который полагает, будто ради "крепости и целостности" можно убивать детей, - это не государственник, не деятель и вообще не человек, это вурдалак. <...>

Ведь тут, в Чечне, уже и концлагеря возникли, Александр Исаевич. О них тоже многое известно. Я приведу эпизод, который трудно забыть. Рассказ Чингисхана Амирханова, директора "Ингушводстроя" (когда он вышел из такого - "фильтрационного" - лагеря, он был сильно изуродован: переломаны ребра, отбито левое легкое и т.д.).

"Затащили нас в железные вагоны для зэков, - рассказывает он о лагере в Моздоке, - раздели донага, обыскали, избили и говорят: "Сегодня будем всех расстреливать". Все до одного в масках и без погон. Стали нас по одному таскать на допросы. Там все тоже в масках, в одинаковой форме.

Сел один передо мной и спрашивает: "Ты боевик?" Нет, говорю. А он меня дубиной по колену и опять: "Ты боевик?" А потом спокойно так говорит: "От каждого удара у тебя по пять миллиметров ткани отслаивается. Как до кости дойдем - считай, ноги сгнили".

В сталинских лагерях встречались ли Вам, Александр Исаевич. такого уровня заплечные мастера? <...> А судьба российских солдат Вас не трогает? Кстати, порой это тоже почти дети, вчерашние школьники.

Ведь идут и идут из Чечни гробы, в них те, кого испокон веков называют цветом нации. И в безымянных могилах, во рвах тоже они. Ради чего все они погибли, Александр Исаевич? Ведь не уйти от этого вопроса. <...>

Вы помните, конечно, известные слова Грачева о солдатах, которые "с улыбкой умирают за Россию". Вряд ли кто-нибудь думает, будто министр обороны никогда не видал, что такое смертные муки, или что он действительно считает, будто человек, заживо сгорая, способен улыбаться, если "за Россию".

Вы думаете, он не понимает оскорбительного и наглого цинизма своих слов? Так ведь это он нам с Вами доказывал, кто хозяин положения. <...>

После Чечни Россия уже будет другой - если раньше она все же протестовала как умела против беззакония, насилия, всеобщего нравственного одичания, то теперь как бы со всем этим примирилась - и вот в обществе идет погибельный процесс привыкания, когда люди в конце концов соглашаются на такой запредельный уровень массовых зверств, какой раньше никому из нас и в страшном сне привидеться не мог бы.

Александр Исаевич, не кажется ли Вам, что своим молчанием Вы усыпляете совесть народа? Солженицын, автор книги великого гнева и великого сострадания, который не замечает возрождения ГУЛАГа, не хочет произнести ни слова против этой бойни?

Такой беды Россия не ждала".

Ответ Солженицына Ольге Чайковской (Литературная газета, 7 июня 1995).

"Уважаемая Ольга Георгиевна!

Я тоже тепло вспоминаю наше с Вами общественное сотрудничество в давние годы и всегда относился с большим уважением к Вашей настойчивой деятельности по исправлению жестокостей судопроизводства и наказательной системы.

Тем более меня изумило, что открытое письмо ко мне Вы не переслали мне лично и даже, не напечатав в российской газете, несколькими неделями раньше многократно провещали по американскому радио. (Впрочем, при нынешних нравах это уже не так удивляет.)

В отношении Чечни моя совесть чиста: в "Архипелаге" я отчетливо свидетельствовал о сталинской высылке чеченов и, вероятно первый, об их свободолюбивом сопротивлении в ссылке. Еще три года назад я предлагал руководству нашей страны признать заявленную Чечней независимость, дать ей возможность испытать ее на деле (одновременно освободить Россию от экономического засилия чеченского бизнеса).

Но вот удивительно: Вы пишете, как с завязанными глазами, будто не видели моего интервью под названием "Солженицын о Чечне", напечатанного в 6 миллионах экземпляров на первой странице "Аргументов и фактов", 11 января 1995.

(Журналисту не заметить этого нельзя. Стало быть, Вы просто используете мое имя в приемах старого времени?)

Я сказал там. что открытие военных действий против Чечни - тяжелая политическая ошибка: "Ужасно, что эти военные действия были начаты, этого нельзя было делать ни в коем случае".

Однако в свете трехлетней запущенной опаснейшей ситуации я вижу виноватых не только на самом верху, "все виноваты: президентская команда, все [за это время] правительства, законодательные органы, пресса и общественность".

Объясните и Вы мне: болезненно неразрешенное состояние с Чечней тянулось три года (безусловно - при соучастии крупных и до сих пор не названных московских чинов, то передававших Дудаеву авиацию, танки и пушки, то деливших с дудаевской мафией миллиардные долларовые доходы: от разграбляемой тюменской нефти), в Чечне творились насилия, грабежи, выброс из квартир и убийства не-чеченского населения.

Газета "Экспресс-хроника" (правозащитника А.Подрабинека) в июле 1992 свидетельствовала, что только за первое полугодие 1992 каждый третий житель Чечни подвергся насилию (а еще через полгода был убит и тот корреспондент "Экспресс-хроники"), - где же были вы все, московские правозащитники, начиная и с С. А. Ковалева и лично Вас, почему ни единый из вас не был затронут теми страданиями, почему никто из вас тогда, своевременно не кинулся в Чечню во свидетельство преступлений и в помощь пострадавшим?

Вы наивно выразились: "кому не хочется, чтобы твои страна была сильной, а государство крепким". Наглядевшись за год, отвечу уверенно: отнюдь не всякому. Весьма многим, может быть слишком разумным и предвидчивым, хочется обратного.

Иначе как могло бы быть, что при всем круге катастрофических российских болезней - из них все средства массовой информации наполнены на первом плане только: Чечней и предвыборной трясучкой (начатой за год до выборов, в половине думского срока!) - как если бы все туловище России не содрогалось и от иных смертоносных конвульсий.

Значит, нужды им нет, что по России течет демографическая катастрофа: каждый год наш народ вымирает на миллион человек чистой убыли, как если бы по всей России бушевала гражданская война, - да только все они умирают молча, телекамеры не показывают нам ни их, ни 70 - 80 тысяч ежегодных самоубийц, не видящих смысла далее жить в сегодняшней обстановке?

Нужды им нет, что еще 25 миллионов наших соотечественников (весьма сопоставимо с потерями нашими в войну 1941-45!) - отрезаны от родины и в новых государствах теснятся в жизни, в работе, в языке, в образовании, в быту?

Нужды им нет, что кажегодно российское национальное достояние разворовывается на 25 - 30 миллиардов долларов в год только за границу, не считая наворованного в стране. - грязнохватами, новым классом оголтелых позорных богачей, возникших исключительно из воровства, а не из производства? А жестокий кризис школы и школьные учителя, доводимые государством до последнего износа, уже на крайнем пределе своей жертвенности?

Вы обвиняете, что "Солженицын молчит... при нынешних горячих обстоятельствах". Поскольку я отнюдь не молчу, а регулярно и к широкой аудитории говорю об этих наших язвах - следует понять, что те все язвы Вы не относите к "горячим обстоятельствам"?

И в заголовке Вашей статьи Вы никак не оригинальны: "почему Солженицын молчит?" - по одному, другому, третьему поводу не единожды взывали так за эти 20 лет в эмигрантской и американской прессе - всякий раз, когда журналисты давали мне указания, по какой теме я должен немедленно и непременно высказаться.

Но я не молчал в то время, когда за слово секли головы, когда слово имело подлинный вес - а наш образованный класс тогда, простите, уютно и длительно помалкивал.

А сейчас Вы, кажется, все еще не поняли, что у свободы слова есть и обратная сторона - инфляция слова: иногда и самые бурные словоизвержения могут никак не влиять на ход событий. Менять же его надо только по существу. Этим я и занят.

По сравнению с радио-вариантом Вашей статьи Вы благоразумно сняли и Ваше негодование по поводу того, что телеинтервью со мной 16 декабря, подготовленное целиком о земстве, не было на ходу перестроено на чеченскую тему.

А именно земское - то есть истинно народное - самоуправление, государственно-земский строй, и есть тот единственный реальный путь, каким народ прочно возьмет в руки свою судьбу, не отдавая ее ни мазурикам, ни нынешней фальшивой системе выборов и рахитичной пародии на парламентаризм.

Вот это только и создаст, Вашими словами, "крепкое государство на незыблемой правовой прочности"".